СОС!. Департамент межпланетных отношений

Департамент межпланетных отношений
Комиссия по оказанию помощи слаборазвитым цивилизациям
Доклад председателя экспертной группы профессора Эр Гло 451 членам комиссии
Уважаемые господа!
Как вы знаете, в течение последнего времени наша группа занималась изучением космического корабля неизвестной цивилизации, обнаруженной седьмой экспедицией командора Ри Кле 617. Спешу сообщить вам, что первоначальные предположения о происхождении этого корабля подтвердились: он запущен с одной из планет желтой звезды АВ91342, существование цивилизации у которой предполагалось и ранее. Все пятеро членов экипажа корабля погибли из-за неполадок в системе жизнеобеспечения. Это неудивительно: технический уровень цивилизации, запустившей корабль, крайне низок. Остается только удивляться смелости разумных существ, отважившихся покинуть пределы своей звездной системы на такой скорлупке. Видимо, здесь мы наблюдаем встречающееся у слаборазвитых цивилизаций превалирование эмоциональных факторов над здравым смыслом.
На борту корабля находился обширный набор видеофильмов, которые, так же как и изучение тел астронавтов, помогли нам составить достаточно полное представление об этом, доселе неизвестном нам, мире.
Самоназвание их планеты — Земля. На ней обитает единственная разумная раса органических позвоночных сухопутных двуполых существ. Как вы можете убедиться по этим кадрам, земляне отдаленно напоминают нас. До сих пор они не вступали в контакт с иными цивилизациями. Их культура относится к периоду раннетехнической экспансии. Темпы развития значительно ниже средних. Мы можем утверждать это с уверенностью, так как действие их фильмов охватывает период в несколько тысячелетий (хотя сами фильмы сняты на протяжении последних двухсот лет). Таким образом, мы имеем представление об истории этой цивилизации и укладе жизни землян. Это позволяет нам утверждать, что мы знаем основную или одну из основных причин отставания землян в развитии.
Дело в том, что все они страдают от тяжелого заболевания.
Эта болезнь не инфекционного характера: она имеет вид серьезного генетического нарушения, имеющего устойчивый характер и передающегося по наследству на протяжении, по меньшей мере, сотни поколений. Некоторые наши ученые полагают, что эта мутация присуща землянам изначально, хотя кажется весьма маловероятным, что в таком случае они смогли бы выбраться из первобытной дикости и создать цивилизацию.
Как я уже отметил, земляне двуполы. Нам известны две формы размножения двуполых существ, как разумных, так и неразумных. Это либо брачные периоды, когда способность к оплодотворению и потребность в нем пробуждаются в определенный сезон одно- или многогодового цикла, либо скользящая форма, когда момент пробуждения сексуальности обусловлен не сезоном, а сроком, прошедшим с момента предыдущего спаривания или серии спариваний. В обоих случаях время сексуальной активности значительно, как минимум на порядок, меньше времени, когда спаривание невозможно или, по крайней мере, существа не испытывают в нем потребности. Чем более развитыми являются животные, тем больше способность к выживанию отдельной особи, следовательно, тем меньше потребность в воспроизводстве и, как следствие, спаривании. У разумных существ эта потребность самая низкая в среднем около 20 спариваний за всю жизнь. Если физиологические потребности организма превышают этот уровень более чем в 5 раз, требуется вмешательство на уровне генной инженерии для устранения атавизма. Цивилизации нашего уровня, как вы знаете, вовсе отказались от спаривания, и продолжение рода осуществляется с помощью искусственного оплодотворения, на основе строгой научной селекции генетического материала. Так обстоят дела на всех известных нам обитаемых планетах Галактики.
Увы, Земля представляет собой печальное исключение. То есть большинство животных не выбивается из общих принципов: для них характерны брачные периоды. У разумной же расы — скользящая форма, но период восстановления сексуальной активнос …
Скачать СОС!. Департамент межпланетных отношений

Мраморный рай. «А доллар-то упал. Как все хорошо шло и ничто не предвещало беды», — подумал Бум, бросив косой взгляд на чудом сохранившуюся табличку обменного пункта, где навечно застыл текущий курс валют последнего дня мира.

«А доллар-то упал. Как все хорошо шло и ничто не предвещало беды», — подумал Бум, бросив косой взгляд на чудом сохранившуюся табличку обменного пункта, где навечно застыл текущий курс валют последнего дня мира.
Собственно черт с ним, с долларом и этим прошлым, которое не вернуть. Беспокоило его сейчас другое. Рассвет. Безжалостный лик светила поднимался из-за линии горизонта где-то там, за руинами города. Его не было видно, но отблески первых лучей в уцелевших стеклах еще стоявших зданий, уже напоминали о том, что они идут выжигать все живое. Лиловые оттенки светлеющего неба били по нервам. Он торопливо двигался к большому зданию. Это некогда был жилой многоэтажный и многоподъездный дом. День видимо придется переждать в нем. Уже сейчас космическое излучение проникало сюда через нависшую над городом озоновую дыру. Когда взойдет солнце, уже не будет вообще никаких шансов. Ничто его не спасет. Ни тяжелый панцирный костюм, хороший только при стычках с всякими когтистыми тварями, живущими на поверхности, ни маска, предохраняющая от всякой дряни и радиоактивной пыли в том числе. Бум пересекал широкий проспект, в очередной раз мысленно выражая благодарность крысам. Тем самым, которых все ненавидели и старались истребить. Обычным крысам конечно, а не мутантам всяким. Он-то знал, что обычные крысы чуют рентгеновское излучение. Есть у них в организме что-то, что позволяет им ощущать это излучение как запах, от которого надо держаться подальше. И он уважал крыс за это. Эти зверушки, наверное, единственные существа, которые умудрялись обитать в двух средах, как впрочем, и он, вольный сталкер Московского метро — Сергей Маломальский по прозвищу «Бумажник» или просто Бум. Они, как и он, обитали в единственном известном очаге цивилизации в столичной подземке и здесь, на поверхности, которая являла большинству людей материализовавшейся кошмар враждебной, чужой планеты из всяких фантастических книжек. Крысы молодцы. Именно их поведение подсказало, что нависла озоновая дыра и что новый день на поверхности будет еще опаснее предыдущего. Крысы молодцы. Спасибо им, черт бы их побрал… Нет, не этой тварюге размером с пони что ползет за ним выбравшись из под покосившейся стены обменного пункта.
— Чего тебе надо, гадина, — тихо проворчал Сергей, обернувшись и бросив на нее мимолетный взгляд. — Ползи обратно. Сейчас нам обоим худо будет.
Но она продолжала ползти за ним. Видимо это существо принадлежало к тем видам, порожденным и явленным миру былой катастрофой, которым эти излучения и выжигающий солнечный день были ни почем. Да… Были и такие зверушки. Конечно, большинство тварей уже попрятались в свои норы и гнезда. Те самые, которыми все улицы кишели ночью, но другие, в меньшем числе, но не менее опасные, повылазили на дьявольский день, чтобы ворошить гнезда спящих и охотиться друг за другом.
Сергей снова обернулся. Нет, все-таки она на крысу не похожа. Она похожа на варана. То и дело высовывает раздвоенный язык и упрямо, но неторопливо движется за ним.
— Брысь, тебе говорю, — пробубнил своими фильтрами сталкер, — По-хорошему прошу, свали. Это твой последний шанс. У тебя не будет второго шанса.
Нет… Не понимает зараза.
Сергей добрался, наконец, до здания и вошел в чернеющий провал подъезда. Быстро поднял с глазниц маски двойные стекла поляризационных и ультрафиолетовых фильтров для фотооптики, которыми он разжился уже давно в каком-то разрушенном магазине. Скинув свой армейский рюкзак, он отстегнул закрепленный лямками на ноге тяжелый разводной ключ и стал ждать. Тварь доползла до дома и просунула в подъезд голову. И на эту голову обрушился разводной ключ. Существо хрипнуло и распласталось на входе. Из головы потекла бурая масса.
— Дура упрямая. Я ведь тебя предупреждал. Ничего у нас не получиться. — Проворчал Сергей и, подняв свою ношу, двинулся по лестнице наверх.
* * *
Осыпавшаяся штукатурка. Исцарапанные стены. Причем царапали тут не только гвоздем. Вот следы больших когтей. Что за существо тут скре …
Скачать Мраморный рай. «А доллар-то упал. Как все хорошо шло и ничто не предвещало беды», — подумал Бум, бросив косой взгляд на чудом сохранившуюся табличку обменного пункта, где навечно застыл текущий курс валют последнего дня мира.

Яблоко и Ева. Стоял чудесный летний день. Строго говоря, по календарю был уже сентябрь, но ни солнцу, безмятежно сиявшему в сочно-голубом безоблачном небе, ни зеленой листве леса не было никакого дела до календаря. Даже легкий ветерок не шевелил листьев;

Стоял чудесный летний день. Строго говоря, по календарю был уже сентябрь, но ни солнцу, безмятежно сиявшему в сочно-голубом безоблачном небе, ни зеленой листве леса не было никакого дела до календаря. Даже легкий ветерок не шевелил листьев; в природе царил послеполуденный дремотный покой. Лишь изредка в кронах деревьев подавала голос какая-то птица.
Не нарушая общей тишины и спокойствия, из леса на опушку вышла девушка. Ее звали Ева, она была нага и не стыдилась этого. Она вообще не понимала, как можно стыдиться подобных вещей. Сделав несколько шагов в высокой траве (из-под ее ног стреляли в стороны встревоженные кузнечики), она остановилась, подставляя загорелую кожу теплым солнечным лучам и блаженно жмурясь.
Впрочем, кое-что на ней надето все-таки было. Ее стройную талию охватывал пояс из искусственной кожи с подвешенным к нему автоматическим пистолетом в кобуре и кармашками для магазинов. За плечами висел удобный рюкзачок с аптечкой, кое-каким инструментом и скромным (ибо путь ее был не столь уж длинным) запасом провизии. Был там и еще один предмет — небольшой цилиндрический контейнер с зеркальными стенками. На запястье левой руки девушки тикали механические часы (вообще с электричеством проблем пока не было, но маленькие батарейки приходилось экономить), а чуть выше двумя ремешками был прикреплен пластмассовый корпус GPS (навигационные спутники все еще функционировали). На правое запястье тоже был надет небольшой круглый прибор, издали похожий на часы — однако это был Z-датчик, что можно было понять по дырчатому корпусу.
Во всем снаряжении Евы это был единственный предмет кустарного производства. Ремень на правом бедре удерживал в удобной, как раз под руку, позиции десантный нож в ножнах. В правом ухе, скрытая волосами, притаилась горошина наушника, от которой тонкая блестящая проволока тянулась к таблетке микрофона возле губ. На ногах у девушки были непропорционально большие серебристые ботинки. Обуваться ей не нравилось, но приходилось. Несмотря на то, что всю свою предыдущую жизнь она провела босой, ее подошвы были слишком нежными, ибо никогда не использовались по назначению; в то же время, однако, пальцы на ногах по ловкости и цепкости лишь незначительно уступали рукам.
Ходить она выучилась совсем недавно — значительно позже, чем говорить на пяти языках. Впервые учиться ходить в 18 лет совсем не легко — куда труднее, чем, допустим, восстанавливаться после болезни, когда телу всего лишь нужно вспомнить выработанные в раннем детстве рефлексы. Ей это показалось сложнее, чем освоение университетского курса физики, химии и математики. Даже несмотря на то, что до этого ежедневными физическими упражнениями она готовила себя к встрече с гравитацией. Вообще, первые недели после посадки стали худшим периодом в ее жизни. Это ужасное, унизительное чувство беспомощности перед давящей тебя силой, это ощущение невыносимо тяжелого, непослушного тела… в первые дни ей приходилось неуклюже ползать, словно полураздавленному червяку… бр-р-р! Как она ненавидела тогда эту планету, отнявшую у нее свободу невесомого полета, повисшую тяжкой каторжной гирей на ее руках и ногах! Однако, постепенно она привыкла, и, хотя по ночам ей по-прежнему снилась невесомость, Ева начала находить даже свои положительные моменты в солидной, устойчивой, основательной гравитации — да и мир, огромный новый мир, открывшийся ей после крохотного мирка орбитальной станции, стоил некоторых жертв. Да, она привыкала к этому миру. Ее кожа уже не обгорала на солнце (идею ходить в скафандре она отвергла сразу), и, наверное, без ботинок тоже можно приучить себя обходиться…
Если в лесу ее подстерегали вылезшие из земли корни, колючки, упавшие на землю сухие ветки и еловые шишки, то трава опушки выглядела мягкой и безобидной, так что Ева, нагнувшись, разомкнула фиксаторы и с удовольствием вылезла из тяжелых скафандровых башмаков (которые, к тому же, были ей велики). Бросить бы их тут совсем и подобрать на обратном пути — все равно, сколько бы они …
Скачать Яблоко и Ева. Стоял чудесный летний день. Строго говоря, по календарю был уже сентябрь, но ни солнцу, безмятежно сиявшему в сочно-голубом безоблачном небе, ни зеленой листве леса не было никакого дела до календаря. Даже легкий ветерок не шевелил листьев;

Возвращение в Утопию. Нетронутая цивилизацией степь простиралась во все стороны на много километров, словно эта планета никогда и не слышала слова «перенаселение». Легкий ветерок задумчиво перебирал буйные травы. В воздухе висел монотонный звон цикад. Ди

Нетронутая цивилизацией степь простиралась во все стороны на много километров, словно эта планета никогда и не слышала слова «перенаселение». Легкий ветерок задумчиво перебирал буйные травы. В воздухе висел монотонный звон цикад. Дикая лошадь с аппетитом щипала траву, время от времени вздрагивая ушами и лениво хлопая себя хвостом по ляжкам. Внезапно высоко в безоблачном небе сверкнула вспышка, почти незаметная в лучах июньского солнца, а затем загремел гром. Лошадь удивленно подняла голову. Зрелище, открывшееся ей в следующие минуты, заставило ее забыть о еде. С ревом рассекая воздух, с неба на землю пикировала отвратительная черная каракатица, изрыгавшая потоки огня. Некоторое время лошадь стояла недвижно, пораженная ужасом, а затем, стряхнув оцепенение, понеслась вскачь через степь.
Дюзы в последний раз с грохотом отрыгнули плазму, и корабль тяжело грянулся о землю четырьмя посадочными опорами, выдвинувшимися в последний момент. Одна из них не выдержала и сломалась. Звездолет несколько секунд стоял неподвижно, а затем начал заваливаться вбок и рухнул на выжженную дюзами землю, подняв облако черного пепла. Больше ему не суждено было подняться в небо. Но это и не требовалось. Более чем трехсотлетний путь был завершен.
Когда черная, изъеденная эрозией броня наружной обшивки остыла, в корпусе корабля со скрипом открылся люк. Аварийный трап, раскладываясь в воздухе, коснулся оплавленной почвы. Несколько минут ничего не происходило, затем из люка, пятясь задом, выбрался человек. На нем был скафандр, когда-то блестящий, а теперь грязный и обшарпанный; местами отслоившееся внешнее покрытие свисало лохмотьями. Человек держался за трап одной рукой; другая сжимала рукоять тяжелого бластера.
Наконец, астронавт достиг земли и, обведя окрестности стволом своего грозного оружия, откинул за спину шлем. Солнцу и ветру предстали шапка черных с проседью волос, такой же расцветки густая борода и бледное лицо, наискось пересеченное глубоким шрамом. Шрам проходил через левую глазницу; в глубине ее поблескивал искусственный объектив. Астронавт вдохнул степной воздух.
— Земля, черт ее побери, — изрек он.
То, что он видел вокруг, разительно отличалось от ожидавшегося. Звездолетчик серьезно опасался, что приземлится посреди радиоактивной пустыни. Но если худшие опасения не оправдались и человечество все еще существует, тогда, разумеется, вокруг должны простираться всевозможные заводы, пытающиеся произвести продовольствие из химического сырья, затоваренные или, напротив, заброшенные склады, громоздящиеся до неба свалки всевозможных отходов, бесконечные кварталы трущоб… Земля, которую он оставил три столетия назад, была такой во всяком случае, в этих широтах. Сплошной город, покрывший, словно короста, почти весь североамериканский континент.
«Неужели они справились с экологическим кризисом и перенаселением?» — подумал он. «Нет, не может быть. Скорее Земля упадет на Солнце, чем люди отучатся плодиться, как кролики. Я, наверное, приземлился в каком-нибудь заповеднике. Мое открытие им все еще нужно. Я, слава богу, изучал в колледже социологию.»
Триста лет, думал астронавт. Триста лет — большой срок. Что происходило в этих местах за триста лет до его старта? Люди еще не летали в космос, но тенденции были уже вполне очевидны. В этих степях — тогда здесь тоже были степи — шло активное истребление бизонов. Небо над Европой заволакивалось серым дымом заводов. Мировые державы накачивали стальные мускулы, готовясь к Большой Войне…
Краем глаза звездолетчик уловил вдали какое-то движение. Прищурившись, он разглядел белый летательный аппарат, беззвучно скользивший над травой по направлению к поверженному звездолету.
«Наконец-то», — подумал астронавт. «А я уже начал беспокоиться, что вы прикончили себя каким-нибудь экологически чистым способом.»
Аппарат замер в нескольких метрах от корабля и плавно опустился на траву. Из него вышли двое — мужчина и женщина, вероятно, не старше 30, во всяком случае, если судить по мер …
Скачать Возвращение в Утопию. Нетронутая цивилизацией степь простиралась во все стороны на много километров, словно эта планета никогда и не слышала слова «перенаселение». Легкий ветерок задумчиво перебирал буйные травы. В воздухе висел монотонный звон цикад. Ди

Возвращенец. Когда они ворвались, она была еще жива. Она не могла кричать и неудивительно, ведь я зашил ей рот ее собственными волосами — но слабые стоны еще вырывались из ее изрезанных ноздрей, и обнаженные кровеносные сосуды быстро пульсировали. Я стоя

Когда они ворвались, она была еще жива. Она не могла кричать и неудивительно, ведь я зашил ей рот ее собственными волосами — но слабые стоны еще вырывались из ее изрезанных ноздрей, и обнаженные кровеносные сосуды быстро пульсировали. Я стоял над ней со своим инструментом, своим резцом скульптора — своим скальпелем — и думал о последнем штрихе, который должен завершить мой новый шедевр. Эти ничтожные газетные писаки, обозвавшие меня Мясником — что они понимают? Быдло, тупое ничтожество, квинтэссенция толпы. Я не какой-нибудь там сексуальный маньяк. Я художник! Только мой материал не холодный мрамор, а живая плоть. Я беру самый грязный и низменный предмет — тело шлюхи — и превращаю его в произведение искусства. Увы, цивилизация толпы не в состоянии оценить мою работу; они просто-напросто сожгут ее в крематории или зароют гнить в землю, и не останется ничего, кроме полицейских фотографий. Но разве истинному художнику есть дело до признания толпы?
Я уже понял, где мой скальпель должен в последний раз прикоснуться к ее телу — и в этот миг они ворвались. Без всякого там «Откройте, полиция!», просто внезапным ударом снесли дверь и в следующий миг были уже внутри. Я развернулся с ним, в халате и с окровавленным скальпелем в правой руке, и в тот же миг два тяжелых удара в грудь отбросили меня прямо на стол, где лежало мое творение. Выстрелы я услышал позже; это странно — ведь стреляли с трех метров, расстояние слишком маленькое, чтобы преимущество скорости пули над скоростью звука успело сказаться — но факт остается фактом. Боли не было. Я удивился, почему ее нет, и удивился, почему они стреляют. Они могли бы взять меня живым, если бы хотели. И я понял, что они слишком ненавидели меня за то, что я делал. Не за убитых мною шлюх, какой от них прок? — а за то, что я осмелился встать выше толпы. Они знали, что смертная казнь отменена, и сделали вид, будто я оказал сопротивление при аресте. Жалкие лицемеры…
Пока все эти мысли проносились в моем сознании, в глазах у меня потемнело, и в ушах послышался тонкий звон, внезапно оборвавшийся. Затем… затем сквозь красную темноту снова стали проступать очертания комнаты; больше всего это напоминало проявление фотографии. Я по-прежнему не чувствовал боли — более того, я понял, что вообще не чувствую своего тела; я даже не мог понять, открыты или нет мои глаза. Комната была видна в необычном ракурсе, и я осознал, что смотрю откуда-то из-под потолка; я взглянул вниз и увидел свое тело, наполовину лежащее на моем последнем творении; моя кровь смешалась с ее кровью. Из этого в принципе могла бы выйти неплохая композиция, но мое тело лежало неправильно, не так, как следовало; мне хотелось поправить его, но я не мог этого сделать. Какая-то сила плавно увлекала меня вверх, и я подумал, что сейчас ударюсь о потолок, однако прошел сквозь него, словно он был иллюзией. Я ожидал увидеть чердак, но чердака не было; вместо этого я оказался в каком-то сером круглом туннеле, тянувшемся в туманную даль; и в этой дали горел свет. Я летел по туннелю навстречу этому свету, набирая скорость, но не чувствуя сопротивления воздуха; полет длился долго, словно туннель был намного длиннее, чем казалось на вид. Я даже успел испугаться, что это будет длиться вечно — но светлый круг вдруг быстро приблизился, и меня вышвырнуло из туннеля, словно снаряд из пушки.
Я оказался в воздухе на огромной высоте — наверное, километра два. Внизу подо мной, на залитой ярким солнечным светом равнине, раскинулся город — самый необычный из всех когда-либо виденных мной городов; и я падал туда. Город был огромен; он простирался во все стороны, насколько хватало глаз — а я лишь в следующий момент понял, что в этом мире горизонт находится куда дальше, чем на Земле. Собственно, горизонта как такового не было; далеко-далеко мир растворялся в дымке. Но не размеры города были удивительнее всего — в нем, казалось, соединились все города Земли. Я видел небоскребы из стекла и бетона и классические особняки с колоннами, крутые черепич …
Скачать Возвращенец. Когда они ворвались, она была еще жива. Она не могла кричать и неудивительно, ведь я зашил ей рот ее собственными волосами — но слабые стоны еще вырывались из ее изрезанных ноздрей, и обнаженные кровеносные сосуды быстро пульсировали. Я стоя

Война миров – XXI. Вокруг, куда ни глянь, была синева. Точнее, целых две синевы: бледно-прозрачная сверху и темно-густая внизу. Ни одна из них не была совершенной: небо, хотя и безоблачное, чересчур вылиняло от жары, и солнце плавало в белесом мареве, ка

Вокруг, куда ни глянь, была синева. Точнее, целых две синевы: бледно-прозрачная сверху и темно-густая внизу. Ни одна из них не была совершенной: небо, хотя и безоблачное, чересчур вылиняло от жары, и солнце плавало в белесом мареве, как желток на сковородке среди начинающего мутнеть белка. Океану, в свою очередь, не хватало глянца и упругости: его кожа была дрябло-морщинистой и производила впечатление не силы, а дряхлости. Вспухавшие то тут, то сям гноящиеся барашки лишь усиливали это ощущение. Открытый океан редко бывает абсолютно спокоен, но все это вялое бултыхание природы внизу не способно было потревожить покой рукотворной — точнее, машинотворной — громады корабля. Наверное, здесь даже можно было бы играть в бильярд. Впрочем, бильярдных столов на судне все-таки не было, и это, пожалуй, было единственным легальным развлечением, не доступным на борту самого большого и самого роскошного из круизных лайнеров планеты Земля.
Тем не менее, люди, собравшиеся в зале, скучали. Мысль о том, что они находятся на корабле, где сутки в самой скромной из туристических кают стоят больше, чем многие из жителей этой планеты зарабатывают за всю жизнь, ничуть их не воодушевляла. По роду своей деятельности они привыкли к роскошным дворцам и шикарным антуражам. Привыкли и к осознанию собственной значимости. От них, этих людей, зависело и в самом деле очень многое. Их слов ждали миллионы человек по всему миру. Порою одно слово, оброненное кем-то из них, вызывало лихорадку на биржах и экономические потрясения в целом регионе. Вопросы войны и мира тоже в очень значительной степени зависели от того, что скажут они. Кое-кто говорил, что именно эти люди правят миром. Они скромно посмеивались, но нередко внутренне соглашались. В конце концов, их побаивались и правители, и генералы, и миллиардеры — сами же они не боялись никого. Ну кроме, может быть, собственных главных редакторов.
Все эти люди были журналистами ведущих мировых СМИ, аккредитованными для освещения очередного саммита Большой Восьмерки. Саммит продолжался уже второй день, что, собственно, уже само по себе предопределяло скуку. В первый день, конечно, тоже не происходит ничего интересного, сплошная протокольная рутина — но, по крайней мере, эту рутину можно и нужно снимать, и есть возможность вдоволь покомментировать очередность прибытия лидеров, туалеты их жен (и мужей) и все такое прочее. А затем — начинаются совещания в закрытом формате, и корреспондентам остается только сидеть в баре пресс-центра и ждать, пока лидеры — ну или, в худшем случае, их представители по связям с общественностью — выйдут к ним с очередным отчетом о проделанной работе. Вероятнее всего, отчеты второго дня будут малоинтересными, это не большая пресс-конференция в конце. Что-нибудь в стиле «в конструктивной обстановке обсудили текущие вопросы и проблемы мировой политики…» Но уж лучше это, чем вообще ничего. Однако ожидаемого брифинга все не было. Его ждали с минуты на минуту, но минуты складывались в часы, и ни одна собака на борту не спешила прояснить ситуацию. Элита мировых СМИ, пригвожденная неопределенностью к помещению пресс-центра, тянула коктейли через соломинки, гоняла со скуки игрушки на своих ноутбуках и раздраженно недоумевала, что, черт побери, можно обсуждать так долго.
Их бы очень удивило, узнай они, что еще утром того же дня в таком же недоумении относительно повестки саммита пребывал и самый ненавидимый человек на Земле. Хотя уж ему-то, казалось бы, положено знать такие вещи в первую очередь. Не только среди обывателей, окормляемых с экранов и газетных страниц, но и среди окормителей многие были искренне убеждены, что именно этот человек и формирует повестки таких встреч. Ну или по крайней мере, как считали те из них, что любили рассказывать истории о его невысоком интеллекте — что это делают его помощники, министры и генералы.
Однако Президент Соединенных Штатов Америки действительно не знал, о чем пойдет речь. И ему это очень не нравилось. Собственно, ему это не нравилос …
Скачать Война миров – XXI. Вокруг, куда ни глянь, была синева. Точнее, целых две синевы: бледно-прозрачная сверху и темно-густая внизу. Ни одна из них не была совершенной: небо, хотя и безоблачное, чересчур вылиняло от жары, и солнце плавало в белесом мареве, ка

Похоронный марш марионеток. FB2Library.Elements.CiteItem

FB2Library.Elements.CiteItem
— Я с детства был помешан на кино…
FB2Library.Elements.CiteItem
— Черт, да кого это интересует?
FB2Library.Elements.CiteItem
— Мне так много нужно рассказать и объяснить… о моем одиночестве… о моем искусстве…
FB2Library.Elements.CiteItem
— К черту эту сентиментальную ерунду!
FB2Library.Elements.CiteItem
— Я должен рассказать о мастере, за которым я следую. Это великий мастер. Гений! Вы ничего не сможете понять, не поняв его. Я имею в виду, не поняв по-настоящему, так, как постиг его я.
FB2Library.Elements.CiteItem
— Позвольте мне упомянуть мою библиотеку… «Имя перед названием» Фрэнка Капры 2 была первой книгой о кино, которая у меня появилась. Я храню ее до сих пор. Вон она стоит. Дядя подарил мне ее на день рождения. Мне тогда было десять. А потом я купил книги Чаплина 3 (они тоже здесь, вон там, рядом с видео), фон Штрохейма 4 и мемуары Дугласа Фэрбенкса 5 — их я приобрел у одного выжиги в Венеции. Ну и мерзкий был тип! Мало-помалу библиотека росла. Видите, здесь четыре тысячи томов. Но что я говорю, вы же ни черта не можете видеть. Вы вообще не существуете.
FB2Library.Elements.CiteItem
— Кому, к черту, интересно слушать про мою библиотеку?
FB2Library.Elements.CiteItem
— Честно говоря, это нелегко. Именно поэтому я начал издалека. Хочу, чтобы вы знали, через что мне довелось пройти и что пережить. Хочу, чтобы вы поняли, как трудно было прийти к тому, к чему я пришел.
FB2Library.Elements.CiteItem
— Я хочу пива. Интересно, есть в этом долбаном доме пиво?
FB2Library.Elements.CiteItem
— У меня была мания… По-другому это не назовешь… Я с ней родился. Я рос, и она росла, как раковая опухоль, но я не противился этой болезни, даже любил ее… Трудно выразить… Я был… В общем, я отравлен кино.
Говоря это, я не имею в виду, что люблю ходить в кино и пересмотрел кучу фильмов, хотя это действительно так. Дело в том, что я мыслю кинокадрами. Я непрерывно кадрирую реальность, а затем то так, то эдак монтирую ее куски. Когда я разговариваю с людьми, я вижу «крупный план Джеймса», затем «наезд камеры, и максимальное увеличение», или «в другом ракурсе — Розмари», или «обратный ракурс», или «камера катится вместе с «порше», и мы видим водителя, нервно прикуривающего сигарету». Теперь вы понимаете, что я имею в виду? Я не человек, я — живая камера. И это далеко не всегда приятно. Я был у психиатра и знаю, что это не вполне нормально.
Но мой мозг постоянно занят монтажом. Оживленное движение на шоссе, пролегающем вдоль побережья, полицейский и уличный торговец нелегальным товаром, выхваченные камерой из городской сутолоки… Предметы, которые я вижу, ситуации, в которых я оказываюсь, режутся на кусочки, перетасовываются и вновь составляются вместе, и непрерывность этого процесса становится кошмаром, который и есть моя жизнь.
Итак, я с детства был помешан на кино. Все началось со старых фильмов. Черно-белых. «Три придурка», 6 Лаурел и Харди, 7 Полицейские Кейстоуна. 8 Атмосфера в семье была унылая, я бы даже сказал — тягостная. Родители — баптисты самого строгого, дурного толка, но с деньгами, и немалыми. И при этом мы жили в Небраске! Вы знаете, что там за люди? Ограниченные, жадные ублюдки. Жизнь моя была серой и скучной, и единственной отдушиной для меня было кино. Я освоил синтаксис кинематографа раньше, чем выучился грамотно писать. Можете смеяться, если хотите, но я скажу: я видел нечто метафизическое в тех старых комедиях и мелодрамах. Кино стало моей религией.
К восьми годам я прослыл странным ребенком. Ни братьев, ни сестер у меня не было. Отец был со мной сух и неразговорчив. Этот мудак просто не замечал меня. Я делал свои первые фильмы на те гроши, что удавалось иногда стащить у матери. Я сам шил костюмы. На оборотной стороне бумажных мешков писал сценарии. И все соседские дети знали их наизусть. И что это были за фильмы! Взять хотя бы «Сагу о Чарльзе Старкуэзере», главный герой которой, серийный убийца, пр …
Скачать Похоронный марш марионеток. FB2Library.Elements.CiteItem