Барбадару и его Женщина. Андрей Аарх

Андрей Аарх
Барбадару и его Женщина.
Толик Барбадару, чья и без того необычная молдавская фамилия была переиначена друзьями как БабуДаром, жил интересной и насыщенной жизнью. Из двух комнат коммуны он сделал себе небольшую, но уютную отдельную квартиру, с символической прихожей, крошечной кухней и крайне занимательным туалетом, расположенном, вероятно в силу технических причин, на подиуме, так что желающему им воспользоваться приходилось подниматься на три высокие ступеньки, и восседая на унитазе чувствовать затылком близость фанерного потолка со скрывающимися за ним антресолями. Кроме этих минимальных удобств в квартире была просторная гостиная с окнами на трамвайное кольцо и Ленина, указующим перстом целившегося Толику в окно, в хитром прищуре пытаясь разглядеть что же происходит за тяжелыми зелеными занавесями.
Вторая комната была спальней, с кроватью занимавшей полкомнаты, зеркалом в ширину кровати, укрепленным на одной стене, и внушительной коллекцией вибраторов на другой. Данная коллекция вместе с разнообразными порно-журналами была предметом гордости хозяина и одним из способов соблазнения знакомых и полузнакомых дам.
Источники дохода у него были самые разнообразные, поговаривали что когда-то давно он был весьма удачливым карточным шулером и неплохо зарабатывал играя на пляжах в преферанс и клабар. Потом попался, провел некоторое время на «химии», о чем рассказывать не любил и не любил тех кто об этом распространялся, занимался разными, зачастую сомнительными делишками, пока не нашел способ реализовать себя творчески, пересмотрев в очередной раз свои таланты и найдя среди них теле-журналистскую жилку. Жилка оказалась не золотой, но полезной — платили журналистам мало и привелегий особых он, в общем-то не заработал, но звучала его профессия солидно. Кроме того, благодаря неординарной внешности Толика стали узнавать на улицах, что упрощало до невозможности процесс соблазнения новых женщин.
О внешности его надо сказать отдельно. Первое время, пока не привык к его необычному виду, я ловил себя на том, что задумавшись рассматриваю его как экспонат в музее уродов, и мне было абсолютно непонятно каким образом человек с такой внешностью мог быть шулером — даже теоретически. Росту в нем было метра два, не меньше. Он был очень поджарый, с плоским животом и сутулой спиной, похожий на полозья санок поставленных на-попа. Огромный размер ноги доставлял ему основные неприятности, потому что обувь обычно приходилось снимать с витрин магазинов, где она стояла для привлечения внимания и этот предмет одежды был самым вожделенным подарком. Волосы у Толика были темные и прямые, стричься он не любил и его голова походила на круглую лохматую сферу, приплющенную сверху.
Но самой большой достопримечательностью Толика, вернее самой бросающейся в глаза, был нос. Есть люди с выдающимися носами — горбатыми, орлиными, курносыми или картошкой. Нос Толика походил на клюв гигантского попугая обтянутый пористой розовой кожей. Он находился прямо по центру круглого лица и занимал большую его часть. Из-под него топорщились огромные, под стать носу усы, а наверху прятались в узких щелках черные глазки. Кроме того он шепелявил, порой черезвычайно смешно.
Не запомнить его или не заметить в толпе было невозможно.
Я был представлен как Макс-фотограф, хотя работал как и сейчас — в юридической конторе, а фотографией занимался не профессионально. Моим главным отличием от остальных любителей была, разве что Минолта, которая солидно выглядела и позволяла время от времени получать неплохого качества карточки, скорее вопреки, чем благодаря моему таланту. Привел меня приятель, сделавший Толику какое-то отдолжениие, за что тот снял его в одном из своих репортажей, прославив среди родственников и сотрудников.
Была самая середина июля и хозяин встретил нас в маленьких, цвета молодой травки, трусиках, приветливо распахнув дверь и улыбнувшись всем лицом, включая нос. Нас усадили в гостиной на длинном угловом диване, нал …
Скачать Барбадару и его Женщина. Андрей Аарх

Арлекино и Пьеро. Андрей Аарх

Андрей Аарх
Арлекино и Пьеро
— Никогда , никогда, никогда такому дураку как ты не жениться на этой прекраснейшей фее,- слегка подрагивая от возбуждения выкрикнул Арлекино и, со свистом рассекая воздух палкой, ударил Пьеро по уху.
Пьеро покачнулся но устоял, а тонкий металлический канат вздрогнул и заиграл под ними как молодой жеребец.
— И вовсе ты не прав, Арлекино, я верю, нет, я знаю, что в один прекрасный день она сама бросится мне на шею и будет просить прощения за все пережитые мной страдания, — Пьеро вздохнул и коротко всплакнул в очередной раз.
Арлекино сжал губы и нахмурился.
— Ты дурак, плакса, размазня и сопливое болотце! — он чуть подпрыгнул как будто хотел топнуть ножками, но трос натянутый между опорами моста заходил ходуном и ему пришлось смешно изгибаться, чтоб не упасть.
Пьеро хихикнул, но тут же вернул себе безысходно-скорбящий вид и, пользуясь тем что соперник пока слишком занят собой чтоб возразить, сказал
— Ты, Арлекино, не понимаешь, что высокие чувства, берущие свои истоки из тонкого родства душ, обусловленного схожими взглядами и осмыслением мира, не всегда выходят на поверхность сразу, порой они копятся и потом вырываются наружу как вулкан, и тогда все вокруг подчинено только этому великолепному фейерверку.
Пьеро перевел дух, сияя от гордости за себя, сформулировавшего такую непростую мысль.
Арлекино, наконец обретя равновесиие, злобно заскрежетал зубами и сказал
— Счас как звездану! — и не секундой не задерживаясь с хрустом вломил Пьеро промеж глаз.
Пьеро зарыдал.
Машины далеко внизу с шумом проносились, каждая по своим делам и Арлекино некоторое время торжествуя наслаждался победой, небрежно помахивая палкой и фальшиво насвистывая какую-то шаловливую песенку.
— Ну что? — сказал он видя что Пьеро уже вдоволь наплакался. — Получил?
Стихоплет бездарный…
Когда роса зарю покроет Я уносился в небеса, Под шелест звездного прибоя Чтоб заглянуть в твои глаза…
Завывая продекламировал он. Пьеро хотел что-то возразить, но Арлекино грубо расхохотался, корчась и с трудом удерживая равновесие.
— А это, — сквозь смех завопил он, словно вспомнив
Неспелых ягод кислый сок во рту как капелька печали среди бесчисленных дорог друг друга мы не повстречали…
Ха-ха-ха, не могу! — стонал он тыкая в Пьеро палкой и раскачивая канат все сильнее.
Пьеро с трудом удерживая равновесиие беспомощно, как не умеющая летать птица, махал длинными белыми рукавами, и не выдержав закричал
— Хватит, хватит, перестань, успокоися, — он чувствовал что скоро балансировать станет невозможно, и так уже его сердце бухало в груди как колокол, толкая его то вперед, то назад, а ставшие ватными ноги соскальзывают с каната в пропасть.
-Ха-хаха-хаха-ха, — заливался Арлекино, и вдруг застыл на полусмехе, захрипел выпучив глаза и неловко покачнувшись напоследок неуклюже, как летающий сапог полетел вниз.
Он беспомощно летел непонятно длинно тянущиеся секунды и прежде чем он коснулся воды, Пьеро, не выдержав внезапно обрушившуюся тишину, безумно захохотав бросился следом.
Несколько чаек, недовольно летавших вокруг наконец уселись на постепенно останавливающийся канат.
Арлекино и Пьеро почти одновременно врезались в воду и пробив насквозь ее, а затем и влажный глинистый слой земли, оказались в пещере.
Прийдя в себя Пьеро огляделся и в ужасе воскликнул
— Ах, я умер! — и всплеснув руками безутешно заплакал.
— Молчи, дуралей, — проворчал Арлекино беззлобно щелкнув его по затылку одной рукои, а другой опираясь на палку в попытке встать.
— У-ух! — сказал он когда это ему удалось. — Вставай, ныня, пойдем.
— Куда, куда мы пойдем, — всхлыпывая причитал Пьеро, размазывая по лицу глиняные слезы, но Арлекино не долго думая взял его за шкирку, поднял, и поволок за собой, время от времени давая пинка.
Так они передвигались некоторое время не зная куда и зачем, в кромешной тьме и слыша только всхлыпыван …
Скачать Арлекино и Пьеро. Андрей Аарх

Аида (старая версия файла). Андрей Аарх

Андрей Аарх
Аида
Аида. Акт 3, лаконично возвестил маленький экран. Плавно погасли огни рампы и в огромном зале воцарилась тишина, изредка нарушаемая сдержанным покашливанием. Асенька сложила руки, прижав друг к другу ладошки, и сама того не заметив крепко сцепила пальцы. Тяжелый золотой занавес раздвинулся изящными складками, и прекрасный Рамазес скорбно запел по-итальянски. Экранчик услужливо переводил страдания на доступный англииский.
— Дай бог, моей возлюбленной Аиде не ведать моей смерти описанья, чтоб мысль тяжелая и тень страданья не омрачила ясное чело.
Асенька порывисто вздохнула. Рамазес пел, и слезы катились из его глаз и падали на крепкие загорелые руки, на небольшой шрам на левом запястье, который так любила целовать его прекрасная возлюбленная. Он пел и чувствовал как холодные цепкие лапы темноты проникают под одежду и влажными щупальцами обнимают его горячее тело. Его начало знобить, он прижался к стене горящим лбом и его плечи затряслись в безмолвном рыдании.
— О боже мой, великий Ра, прости минутный страх и слезы, мои волнения и грезы со мной погибнут в смертных снах, — горячо шептал он. Со стены сыпались мелкая каменная крошка — его так торопились похоронить в этом склепе что не удосужились обработать камень.
— В долинах полных света звуков, забудь о скорбном склепа мраке, живи не помня о разлуке, детей расти в счастливом браке.
Вокруг было так тихо что он слышал как слезы капали на пол, и радовался что никто не может видеть его, доблестного воина и великого полководца, плачущим.
Асенька вытерла слезинку и опять крепко сжала руки. Она сидела на самом краю пухлого бархатного кресла и не отрываясь смотрела на сцену. Что-то зашевелилось в темноте склепа, она вздрогнула от неожиданности и широко распахнутыми глазами стала следить за тенью, крадущейся к Рамазесу.
— Кто здес, уж вы ли, злые духи, в обитель скорби ворвались чтоб душу бедную похитить, чтож смерти вы не дождались…
Он прижался к стене. Ничего не было видно, его окружала кромешная тьма. Не было даже слабого луча света, который бы осветил его тесное погребение. Он протянул руку, и почувствовал легкое прикосновенье, и запах, который до сих пор казался ему наваждением, мелкой шалостью подсознания окружил его, накрыл как тонкий балдахин широкой кровати, где он проводил часы в нежностях и разговорах с дочкой эфиопского царя.
— Любовь моя, мой Рамазес, любовник страстный, робкии мальчик,- прошептал до боли знакомый голос.
Один за другим волшебные звуки заполняли темноту зала, они повисали в воздухе и медленно остывали, как горячее стекло повинуясь уиению итальянского мастера, твердые кристаллы с темным струящимся мерцанием внутри.
Ее тело приникло к нему. Его коснулось ее нежное дыхание и сладкая кожа, он почувствовал как она слаба, ее легкие руки обвились вокруг него и тьма отступила, ему стало хорошо и уютно, и он обнял ее в ответ, прижал к себе ее гибкое тело, ощутил его тепло и знакомый душистый запах, зарылся носом в ее волосы — как все-таки хорошо, когда у женщины есть волосы, скользнул руками по ее талии, почувствовал под руками плавные изгибы, нежные ямочки на бедрах, округлые полушария под тонкой тканью одежды, она пригалась своими губами к его шее и прошептала.
— Я слышу ангельское пенье, мне кажется я вижу свет, и неземной, небесный образ, как радужный источник счастья.
Он прижал ее еще крепче к себе, так что их дыхания слились в одно и сердца стучали в унисон, как маленкий оркестр, повинуясь палочке невидимого дирижера
— Я слышу шум, он нарастает, он катится как волны Нила, какая странная могила она никак не умолкает.
Рамазес открыл глаза и ему тоже показалось что из-за спины его исходит слабое сияние. Он повернулся, по прежнему прижимая к себе Аиду. Странная галлюцинация, пугающе реальная, была перед ним. Его взгляду представилась бесконечно большая зала, где под потолком сияли огромные факелы, а в зале стояли люди, кричали что-то и хл …
Скачать Аида (старая версия файла). Андрей Аарх